В горнице у Раи Косенькой чистенько, светленько, от порога к передним окнам, уставленным геранями, весело бежит старинный тканый половичок. Поселила Рая свою квартирантку на большом плоском сундуке. На бегу — вечно ей некогда! — объяснила:

— На маменькину кроватку хотела тебя, да прикинула, больно уж она высока, свалишься, ушибиться недолго. А тут, на сундучке, ничего.

— Ничего,— как-то отрешенно повторила Марья Ивановна.— Матрасик есть.

Когда в школьной квартире остались голые стены, Рая скоренько оповестила о своем благодеянии сельсовет: доброй волей взяла на жительство и обиход престарелую учительницу, вследствие чего сама-де нуждаюсь в материальном вос-помоществовании в виде обеспечения дровами и ремонта крыши. В сельсовете поблагодарили сознательную и чуткую гражданку, поставленные вопросы обещали решить в положительном аспекте.

Первый день Марья Ивановна пробыла в состоянии оглушенности, ожидая, что это ненадолго и она опять очутится в привычной обстановке. Вечером Рая позвала ее на кухню поужинать. Попроситься к себе домой Марья Ивановна не осмелилась, боялась рассердить хозяйку. Вяло, без аппетита похлебала щец и опять на каменно жесткий сундук.

Утром робко спросила, где ее кошечка.

— Зову, зову, во все углы заглянула...

— А ты забудь про нее,— посоветовала Рая.— Вон у меня кот, и хватит нам.

— Дымка-то где? — забеспокоилась Марья Ивановна,— Искать пойду.

— И ходить нечего. Сиди спокойненько. В Чураево унесла ее, в дальнем конце выпустила. Не пропадет.

Марья Ивановна со стоном схватилась за седые космы.

— Да как это ты... Сердце-то у тебя... А котятки?