Посвящается моему брату доктору Гаррету Хэгану-младшему, который научил меня быть мужественной, позаимствовал мое терпение, разделил со мной радость и горе, оказывал мне мудрое покровительство и был преданным другом — словом, настоящий старший брат для меня, его маленькой сестренки.

В архивах США практически не сохранилось документов, достоверно фиксирующих возникновение и развитие американского аболиционизма. В частности, по имеющимся материалам трудно установить точное время зарождения в недрах этого движения организации, известной под названием «Тайная железная дорога».

Сведения, почерпнутые из разрозненных источников, свидетельствуют о том, что рабы предпринимали отчаянные попытки отстоять свое право на свободу задолго до того, как была зарегистрирована эта подпольная организация.

В 1741 году в Северной Каролине был принят закон о судебном преследовании и штрафе за «сокрытие сведений о побеге раба или предоставлении ему приюта».

В 1786 году в послании конгрессу Джордж Вашингтон приводил данные о беглых рабах, находящих убежище и поддержку в Филадельфии.

В 1793 году американский конгресс утвердил первый федеральный закон о беглых рабах.

В горнице у Раи Косенькой чистенько, светленько, от порога к передним окнам, уставленным геранями, весело бежит старинный тканый половичок. Поселила Рая свою квартирантку на большом плоском сундуке. На бегу — вечно ей некогда! — объяснила:

— На маменькину кроватку хотела тебя, да прикинула, больно уж она высока, свалишься, ушибиться недолго. А тут, на сундучке, ничего.

— Ничего,— как-то отрешенно повторила Марья Ивановна.— Матрасик есть.

Когда в школьной квартире остались голые стены, Рая скоренько оповестила о своем благодеянии сельсовет: доброй волей взяла на жительство и обиход престарелую учительницу, вследствие чего сама-де нуждаюсь в материальном вос-помоществовании в виде обеспечения дровами и ремонта крыши. В сельсовете поблагодарили сознательную и чуткую гражданку, поставленные вопросы обещали решить в положительном аспекте.

Первый день Марья Ивановна пробыла в состоянии оглушенности, ожидая, что это ненадолго и она опять очутится в привычной обстановке. Вечером Рая позвала ее на кухню поужинать. Попроситься к себе домой Марья Ивановна не осмелилась, боялась рассердить хозяйку. Вяло, без аппетита похлебала щец и опять на каменно жесткий сундук.

Первая же зима надломила ее тягостным одиночеством. Утром можно не отпирать входную дверь хоть до двенадцати, не послышится топот ребячьих валенок на крыльце. Тетя Неша слегла, будто решила, что коли не нужна школе, так и жить не к чему. Под новый год умерла. Не от кого стало Марье Ивановне и веригинские новости услышать.

Изредка забежит Рая Косенькая, поахает, как у нее не-урядливо: книжки, тетрадки везде разбросаны, как ела, со стола не убрано. Спросит, не надо ли чего купить в чураев-ской лавке, она туда наладилась.

Оглянет Марья Ивановна комнату, верно, прибрать бы, только зачем? Так ей удобнее, все под рукой. Гостей не ждет. Кому придти? Разве Касатик забредет, постукивая палкой. Будто за делом, спросит, валенки не подшить ли? Он это мастерство еще не забыл. Однажды заговорил, должно быть, подражая какому-то докладчику:

Всесильны время и жизнь, утихает любая боль, затягивается любая рана. Уроки, ребячьи проказы, неотложные заботы о тетрадях, дровах, ремонте школы. Со всякой нуждой в Чураево иди, в сельсовет.

В хорошую погоду каждого проходящего по улице мимо трубной обязательно окликнет веригинский страж Касатик. Сидит он на скамье в неизменной, дыра на дыре, дубленой шубе, спит и грызет семечки. Глаза, как положено спящему, закрыты, движения руки, когда берет из горсти семечки и бросает в рот, явно сонные, а все будто сквозь веки видит. Не пропустил и Марью Ивановну, бодрым голосом осведомился, не в Чураево ли наладила.

— В Чураево, Егор Афанасьевич.

Касатик приоткрыл один глаз, отряхнул шелуху с бороды.

— В сельсовет?

— Куда же. Кирпич нужен, печь переложить.

На другой день утром, еще не успели хозяйки повынимать из печей хлебы и пироги, со стороны Чураева прибежал, запаленно дыша, Николай Карюхин, загрохал кулаком в окошко первой же избы.

— Кто дома? Бегите... У меня сил больше нет. Бегите к пожарной, звоните или как, чтобы с баграми... Сергей утонул. Пичугин. Отдышусь, и сам туда. Покажу. В Крутоярке, у Козьего брода.

Набатно тревожным медным криком колокол всполошил Веригино. В минуту разнеслось: Пичугин утонул, Сергей. В Крутоярке.

Неша метнулась к школе. От порога причитаюгце заголосила:

— Твой-то, Мариваннушка, утонул, сказывают. Миколай прибежал, дружок Сергеев. От пожарной вон уж с баграми туда. Побегешь, что ли? А то не надо, чего сердце рвать. Ну, как хошь, а я, грешная, не утерплю. И засеменила в чураевский конец.

Привыкшая уже не даватб воли своим чувствам, М-арья Ивановна сдержала рвавшийся из груди крик и душившие слезы, только судорожно всхлипывала и повторяла: «Как это?.. Не может быть... Он спасся... Он придет...» И металась по комнате, срывала с себя халат, цветастый, подаренный ей ко дню рождения тетей Надей, — нельзя же в таком на улицу, — переодевалась, не находила нужное.