Посвящается моему брату доктору Гаррету Хэгану-младшему, который научил меня быть мужественной, позаимствовал мое терпение, разделил со мной радость и горе, оказывал мне мудрое покровительство и был преданным другом — словом, настоящий старший брат для меня, его маленькой сестренки.

В архивах США практически не сохранилось документов, достоверно фиксирующих возникновение и развитие американского аболиционизма. В частности, по имеющимся материалам трудно установить точное время зарождения в недрах этого движения организации, известной под названием «Тайная железная дорога».

Сведения, почерпнутые из разрозненных источников, свидетельствуют о том, что рабы предпринимали отчаянные попытки отстоять свое право на свободу задолго до того, как была зарегистрирована эта подпольная организация.

В 1741 году в Северной Каролине был принят закон о судебном преследовании и штрафе за «сокрытие сведений о побеге раба или предоставлении ему приюта».

В 1786 году в послании конгрессу Джордж Вашингтон приводил данные о беглых рабах, находящих убежище и поддержку в Филадельфии.

В 1793 году американский конгресс утвердил первый федеральный закон о беглых рабах.

Эйприл проснулась и удивленно повела глазами, не понимая, где находится. И вдруг вспомнила: она же дома! Дома, в своей постели... Какое счастье!

Она улыбнулась и протянула руки к Рэнсу. Но кровать была пуста.

Эйприл с трудом села в постели и позвала его. Куда он мог деться? И который сейчас час? Она быстро подошла к окну и отдернула тяжелые шторы. Солнце уже стояло высоко в небе. Господи, да ведь уже, наверное, полдень! Почему Рэнс не разбудил ее? Они ведь собирались вместе ехать в Монтгомери.

Эйприл вышла на лестницу и крикнула:

— Рэнс, где ты?

Ее голос дрожал. Как-то странно все это...

Внизу появилась Джесси с трепкой в руках.

— Доброе утро, мисс Эйприл, — радостно приветствовала она хозяйку. — Я уж думала, вы весь день проспите!

— А где мистер Таггерт, Джесси? — спросила Эйприл, осторожно спускаясь по ступеням.

— Он уехал еще утром. Сказал, что вы так сладко спали и жалко вас будить. Сказал, что ему нужно в город по делам и что он скоро вернется. Наказал мне следить, чтобы вы хорошенько отдохнули, и велел начинать уборку.

Как ни настаивала Эйприл, Рэнс никак не соглашался подстегнуть лошадей, впряженных в четырехколесную таратайку.

— Да мы так и за месяц не доедем! — жаловалась нетерпеливая Эйприл.

Рэнс с улыбкой посмотрел на нее:

— Если не ошибаюсь, ты собиралась рожать в Пайн-херсте. Но если ты и дальше будешь так ерзать, боюсь, что мне придется принимать роды в дороге. Вряд ли из меня получится хорошая повитуха!

Солнце пекло нещадно. Эйприл очень устала, но ни единой жалобы не сорвалось с ее губ. Они едут домой! И это путешествие ничто не омрачит. Вскоре показались знакомые зеленые поля и леса. От них исходил какой-то мертвенный покой. Казалось, пришел конец всему, что было им так хорошо знакомо и дорого — Конфедерации, Югу...

— Неужели нет никакой надежды? — спросила Эйприл, высказывая вслух то, что все это время терзало ее и Рэнса.

Он сокрушенно покачал головой:

— Наверняка мы скоро услышим, что Ли капитулировал. Все кончено, Эйприл.

— Я не собираюсь капитулировать! — энергично возразила она, воинственно вздернув подбородок. — Я никогда не смирюсь с поражением. Никогда мои дети и дети моих детей не услышат от меня, что южане были побеждены проклятыми янки!

Пока Шерман сеял смерть и разрушение по всей Джорджии, Алабама страдала от набегов мелких отрядов мародерствующих янки.

Вскоре после того как Рэнс поселил Эйприл на своем ранчо у подножия Чеахи, некая предприимчивая рота северян устроила очередной рейд, проникнув далеко на территорию Алабамы. При этом были уничтожены важные стратегические объекты.

По всей округе с быстротой молнии распространились слухи о том, что Рэнс поклялся «душу из себя вынуть», но добыть для повстанцев лошадей и боеприпасы, и вскоре число его сторонников начало стремительно расти. Многие приезжали с семьями, так как женщинам стало небезопасно оставаться в доме одним.

Временами Эйприл со страхом думала, что начинает терять рассудок. Она долго плакала, а потом уже и слез не осталось — одно ощущение безнадежности, которому, казалось, не будет конца. Единственным спасением от кошмара был благословенный сон. Она почти все время спала. Только так удавалось забыть тот ужас, в который превратилась теперь ее жизнь.

Ванесса и Зик приходили дважды в день, всегда вдвоем. Первый раз это происходило утром, когда солнце уже поднималось довольно высоко. Ванесса запускала огромный камень в железные ворота склепа, и металлический звон, напоминавший похоронный, еще долго звучал в ушах Эйприл. Видя, как сестра, ничего не понимая со сна, пытается очнуться, Ванесса заливалась злорадным смехом, наслаждаясь ее страданиями.

Затем она в очередной раз спрашивала, не хочет ли Эйприл рассказать, где спрятала кольцо. Ответ был всегда один: «Нет».

Затем наступала очередь Зика. Подойдя к воротам, он во всех подробностях живописал, что сделает с девушкой, если она не сдастся. Но Эйприл знала, что Ванесса не позволит Зику изнасиловать ее. По причинам, неизвестным Эйприл, сестра ревновала ее к этому негодяю.